Скажу откровенно, мне живущей в обычной типовой многоэтажке на краю города и периодически любующейся из окна своей комнаты на открывающийся за рядом гаражных строений элегический вид - синеющий вдалеке, за краем поля лес - и в голову не приходило какую поэтическую историю о банкротстве красивой в общем-то идеи можно рассказать глядя и на мой дом, и на соседний дом-близнец, и на это поле, и на лес, и на гаражи и на все то, что я вижу практически ежедневно, спеша на автобусную остановку, или в ближний универсам. Впрочем, это и не удивительно - сказочные персонажи не знают, что они живут в сказке. Они просто живут согласно замыслу и предопределению. Живут в назидание.
В общем-то, обо всех этих типовых застройках, монотонности наших микрорайонов с их оставляющей желать лучшего инфраструктурой, о пагубном влиянии на здоровье, о плюсах и минусах, обо всем этом и многом другом уже много раз говорилось и писалось, но тем-то хорошо искусство, что одна картинка заменяет тысячу слов. Однако, фотографический проект голландского художника Би Флауерса «Мегаструктура» не только об этом, но еще и о крахе великой антропологической утопии о равенстве всех людей, пусть и в отдельно взятой стране. Иллюзия вполне оформленная в архитектуре и стало быть получившая свое телесное воплощение в железобетонных блоках безликих многоэтажек. И только. «Мегаструктура» об иллюзии, разрушенной человеческой реальностью. И о человеке, вынужденном жить среди обломков этой иллюзии.
Отстраненный рациональный взгляд художника на мир спальных районов мегаполиса становится выражением мира идей. Причем все это носит не местечковый характер, в духе записок путешественника, чей взгляд приковывает экзотика, инаковость чужой страны. Хотя возможно это и является точкой отсчета, но в какой-то момент топография конкретного места становится частью разговора об общем, втягивает в контекст размышлений о глобальных проблемах человечества. И прошлое, пребывающее в настоящем одной отдельно взятой страны, одного города, микрорайона вдруг проецируется в возможное будущее.
Хотя, возможно, первое, на что обращает внимание взгляд - это столкновение мира природы и мира человека - цивилизации. На том уровне, что человек все свои действия соотносит со стремлением к счастью. Но счастье человека не входит в деятельность природы. Отсюда звучит тема освоения, агрессивного овладения, иначе завоевания природы, ее подчинения и в перспективе уничтожения. Но стоит ли говорить о том, чем это грозит самому человеку - безжизненной пустыней, наполненной археологическим мусором из железа, стекла и бетона. И на некоторых фотографиях что-то похожее по ощущению на эти мертвые города, населенные призраками.
Однако вернемся к утопии уравнительной справедливости. Все люди равны - этому учат религия, коммунисты, демократы. Но самые бесспорные убеждения - самые сомнительные. Им бы так и остаться в мире идей (что собственно и делает религия, смещая акцент в пространство после жизни), но проблема возникает тогда, когда идеи пытаются подчинить человеческую реальность, обуздать ее рамками жесткой схемы, отсеивая все, что не укладывается в ее границы. И какой же оказывается резкой граница, очерчивающая пространство города в «Мегаструктуре». Возвышающиеся, подобно стражам высотки, казалось бы, надежно охраняют от внешних «врагов» не столько пространство внутри микрорайона, города, но саму схему, идею, породившую их. Однако, постоянно бунтующая, пытающаяся освободиться реальность пробует схему на прочность. И рано или поздно схема не выдерживает напряжения. Жесткая, слишком жесткая граница всегда будет разрушена, в то время как размытая достаточно жизненна (именно в этом принципиальная разница между христианством и коммунизмом). И она действительно разрушилась, рассыпалась как карточный домик. Идея всеобщего равенства, мира без зависти обанкротилась. При чем расшатанная не из вне, а изнутри. Советский феномен, явленный через мощь государственно-телесного воплощения, реальный социализм оборачивается своим другим. Дает результат противоположный ожидаемому. Вместо коллективного творчества, патетически-эмоционального слияния - тотальное одиночество, разобщенность, замкнутость в своей ячейке. Безрадостность и будничность существования.
Построение социализма, имеющего в перспективе идею коммунизма, было неким коллективным художественным действом. Идеологически- эстетический опыт, где зритель и актер, или производитель и потребитель суть одно лицо. Растворение личности в доиндивидуальной общности.
Здесь интересно сравнить изобразительное искусство и архитектуру советского периода. Стилистически идеальный социалистический реализм опирается на академизм и позднее передвижнечество, в то время как архитектура советского государства стилистически ориентирована на модернизм. И в этом смысле она была очень органична процессам ускоренной модернизации, которые происходили в стране. Поэтому именно она, а не изобразительное искусство с его гуманистическими акцентами, человеческой сущностью, являлась подлинным манифестатором идей государства. Сходные процессы происходили и на Западе, но они там встретили более мощное сопротивление в силу укорененности индивидуализма, в то время, как Россия с ее тягой к общности, народности (самодержавие - православие - народность) оказалась весьма восприимчива к процессам модернизации, коллективности, общежития (всем миром).
Поэтому, например, во Франции в таких типовых домах в настоящее время живет беднота, такие микрорайоны признаны криминогенными. Массовая застройка типового жилья не популярна. У нас же они как мы знаем продолжаются (хотя и с косметическими попытками модифицировать процесс). Но сходство все же существует - позднее передвижничество и академизм отличает минимализм живописных и формальных свойств. Этот минимализм, или универсализм и есть та точка пересечения архитектуры и изобразительного искусства. У обоих формальные изыски не пользовались популярностью. И еще весьма распространенный сюжет социалистического реализма - рождение коллективной личности. Однако когда социалистический реализм в его чистом виде к середине 50-х отошел в прошлое и изобразительное искусство взяло курс на индивидуальное, именно архитектура, как часть массовой, идеологически заточенной культуры подхватила эстафету.
В фотографиях же Би это противостояние индивидуального и коллективного в противопоставлении в индивидуальности, штучности травинки или какой-нибудь акцентированной цветом детали и монотонности архитектурных застроек. Их безликости в их обезличивающей агрессии.
Художник переворачивает иерархический порядок вещей, наделяя монументальностью смысла мельчайшие детали или второстепенное в своей самости неожиданно становится главным.
Но и сейчас осколки советского дискурса продолжают функционировать. По инерции ли, осознано ли продолжается великая стройка - это уже другой вопрос. И в мире разрушенной и обанкротившейся иллюзии продолжается жизнь. Жизнь в декорациях сыгранного спектакля.
В «Мегаструктуре» сложное пространственно-временное решение. Проект разбит на пять частей. Ранним утром мы подъезжаем к городу, в течении дня гуляем по нему и вечером покидаем. С одной стороны - однодневная экскурсия, начинающаяся на рассвете и заканчивающаяся заходом дня. А с другой - это своеобразное путешествие во времени. Город, возникающий из сумерек и исчезающий в сумерках. История одной иллюзии.
Би Флауерс работает с шаблонами, клише, имиджами в массовом сознании. В данном случае - это зима. Россия в представлении остального мира, прежде всего, ассоциируется именно с зимой. Но это в контексте вышесказанного может звучать и как напоминание о «холодной войне». И как затухание футуристической энергии, устремленной в будущее. Но зима - «сон», а не смерть. На оставленные строительные площадки еще могут вернуться рабочие и прорабы. Поэтому саму зиму можно понимать и как преддверие рождения нового. Только вот каким оно будет?
И еще советская утопия оказывается весьма и весьма актуальной в ситуации глобализационной утопии сегодняшнего дня. Глобализм - виртуальность - устремленность в будущее. Интересно, что когда весь мир охватили эти идеи, Россия вроде как заснула. Она это пережила.
Но вот, что интересно - для того чтобы поведать всю эту грустную историю о крахе коммунистической утопии Би Флауерс не прибегает почти ни к каким специальным эффектам. Никаких искажений, неожиданных ракурсов. Непредвзятый взгляд человека просто идущего по улице. Все как есть. Разве только техника, по производимому впечатлению напоминающая гризайль, излюбленная в 15-16 вв в Европе, создает ощущение чего-то канувшего в Лету. Но все это ненавязчиво, сохраняя графическую объективность черно-белой фотографии.
Гиперболы оказались не нужны. Достаточно было подставить зеркало. Наличие рамы в отражении и выявит абсурд. Таким образом, метафорой становится реальность как таковая. Парадокс же в том, что метафора сама по себе есть бегство от реального, разговора в лоб, напрямую. В принципе художник преодолевает брутальный реализм. Здесь драма идеи. И «человеческая драма».
Би Флауерс актуализирует проблему модернизации и глобализации, расхождение замысла и его воплощения, он сталкивает в пространстве одного проекта малое и великое, идею и реальность, но не выносит решения. Он лишь размышляет и… любуется. Рациональная отстраненность во взгляде на представившийся его взору ландшафт позволяет художнику увидеть своеобразную топографическую красоту России. Страны больших пространств, больших конфликтов, больших идей и заблуждений.