Новый экспозиционный проект голландца Би Флауерса в отличие от его предыдущих общественно-социальных и идеологических проектов не имеет злободневной направленности, внешней социальной заостренности и не привязан к определенному явлению или событию. Он говорит нам о чем-то более общем и глубоком, обращаясь к истокам социальной жизни. Об общечеловеческих ценностях. и их забвении в современном обществе, где торжествуют холодная механистичность массовой культуры, построенной вокруг пустой сердцевины.
Jetztzeit – это мозаичная россыпь ассоциаций в творчески организованном пространстве. Это пространство лично, публично и гиперболично. Его главным героем является социальный миф, воздействующий на формирование отдельного индивидуума и социальных ролей в массовой культуре эпохи консумеризма, информационных потоков и виртуальных айдентити. Рассматривая современность с точки зрения экзистенциальных проблем лишенного корней человечества, художник открывает его стремление к целостности, духовным ориентирам и моральным критериям.
В «игрушечных» и игровых 3 D-персонажах Би Флауерса наглядно воплотился идеал человека массовой культуры: вечно юный, с упругими формами, сексуально раскованный, холодный и рациональный. Стандартно-невыразительные и при этом физически совершенные мужчины и женщины, различимые в эпоху унисекс лишь по внешним половым признакам, одинаково деперсонализованы. Чрезвычайно активные физически, энергичные и подвижные, эмоционально и духовно они лишены жизни. Языком своих киборг-персонажей и клонов-близнецов художник говорит о вечных человеческих темах: о бессмысленной социальной бутафории, об ужасе одиночества в толпе и о пустоте целлулоидного существования.
В спектакле Жизни, разыгрываемом всеми этими персонажами, обнаруживаются странные и в то же время знаковые диссонансы. Тотальный нигилизм общества эпохи глобального консумеризма оттеняется сакральностью разыгрываемых сценических представлений, религиозных мистерий. Целая галерея иконографических мотивов классического искусства открывается перед зрителем: здесь и Распятие, и Снятие со Креста, и Положение во гроб, и Мадонна-Мизерикордия.
Как бы отчетливо эти мотивы не были обозначены в построении сцен, художник отступает от классических моделей, создавая свою личную индивидуальную мифологию. В одной работе Мальборо ковбой, играя роль распятого героя, репрезентирует и актера, умершего от рака легких, и смерть мифа об американском пионере-первопроходце, и заклейменную в наши дни табачную индустрию. В другой - юная Мадонна с детским лицом и соблазнительно полуобнаженным телом сидит, изящно скрестив стройные лодыжки. Невинная, но холодная и замкнутая в своей красоте, она не замечает шоколадного цвета младенцев у своих ног.
Путем таких пазл-мотивов автор формирует сообщества, социальные группы, пары, занятые кипучей деятельностью. Неуклюжие и старательные, равнодушные и трепетные, бездушные и одухотворенные, они то выпадают из своих ролей, то сливаются с ними воедино. В толпе есть и протагонисты. Эти герои – жертвы и в то же время чьи-то палачи, одинокие и зачастую потерянные. Тема взаимозаменяемости жертвы и палача особенно убедительно раскрывается во взаимоотношениях полов.
Работы проекта характеризуются внешней сдержанностью, интеллектуальной дистанцированностью и программной рациональностью, которые уже стали знаком авторского стиля Би Флауерса. При этом детализованные конструкции и внимательные композиции успешно объединяют, казалось бы, взаимоисключающие качества в гармоничное единство. Это, с одной стороны, суперсовременное восприятие пространства как виртуального информационного поля, специфическая визуальная культура цифровой эпохи с характерным для нее рассеянным, мозаичным или, если угодно, калейдоскопическим восприятием. С другой, это отчетливо ощущаемая художественная эрудиция автора, его классический вкус, проявляющийся в четкости, ясности, сбалансированности композиционных решений, в сдержанном драматизме его цветовых гармоний.
Используя свои знание истории европейской живописи и тяготение к историко-художественным импровизациям, Би Флауерс оставляет своим зрителям возможность поверить в сохранение и возрождение подлинной человечности под глянцевой оберткой биоробота-консумиста. В этом отношении он остается подлинным гуманистом и продолжает ту культурную традицию, которая является базовой и ключевой для всей европейской цивилизации.