«Отвращение, будучи, безусловно, границей, в первую очередь - двусмысленность». Ю.Кристева
Двуединство современного мира, неслиянность противостоящих культур, постепенно вынудили к констатации, что уже давно ведется война без четко означенной линии фронта. Война, отдельные очаги которой появились задолго до того, как она была осознана оформившимся явлением. Ясно оно не выкристаллизовалось и сих пор, но богатые плоды приносит неустанно. С наступлением нового века необходимость осознания происходящего обостряется рядом известных событий, прорывающихся нарывами и не сулящими благополучного и мирного разрешения конфликтов между двумя цивилизациями, сцепленными воедино. Происходящее ослабило надежду на бесконфликтное взаимопроникновения культур или на возникновение паритетной формы сосуществования в прежней системе социо-культурных координат.
События в иракской тюрьме Абу-Граиб - одно из ярких обстоятельств, побуждающих к подобным выводам. Документальные свидетельства пыток, унижений и жестокого обращения с заключенными, повлекли за собой острую реакцию, послужили возникновению множества домыслов, вызвали стремление выяснить первопричины случившегося и не потеряли актуальности и по сей день, поскольку однозначного универсального отношения к этой проблеме выработано никем не было.
В одной из фотографий бесчинств в Абу-Граибе (где девушка-солдат Линди Ингланд держит на поводке мужчину), нидерландский художник Би Флауерс увидел проекцию идей Юлии Кристевой, изложенных ею в эссе «Abject» («Отвращение»): непосредственную иллюстрацию соединения двух составляющих «Отвратительного» - Ужаса и Женского.
По мысли Юлии Кристевой, отвращение – это, прежде всего, граница между собой и другим, не дающая исчезнуть, раствориться различным сущностям друг в друге. Оно нарушает самотождественность, сформированную систему и существующий порядок, провоцируя означение двусоставности и разнородности. В социальном аспекте отвращение выявляется как оборотная сторона религии, морали и идеологии.
Отвратительное, по мнению Кристевой, с глубокой древности было связано именно с женским началом: женщина в любой культуре считалась носителем скверного, греховного и нечистого. Женщина, таким образом, становилась объектом принудительных механизмов исключения — идеологических, моральных и религиозных.
Поскольку гендерная иерархия и гендерные модели поведения предписываются институтами социального контроля и культурными традициями, формирование гендерного сознания на уровне индивида поддерживает сложившуюся систему отношений господства/подчинения. Традиционно важным средством поддержания гендерной иерархии, помимо прямого насилия, являлся контроль над женской сексуальностью для которого, как восточное, так и западное общество выработали богатый набор инструментов. Устойчивость бинарного мышления, когда женщина непременно оказывается в положении дефективной «инаковости», стала преодолеваться только на Западе и только в новейшее время. Тогда произошло смещение акцента на способность женщины самостоятельно утверждать себя в гендерных ролях.
Для Кристевой важно выявить возможность легитимации «женского» вне категории возвышенного и отвратительного: ведь несмотря на то, что отвратительное, нечистое и скверное не является качеством объекта, а лишь обозначает исключенное положение по отношению к некой границе, которая определяется структурой социума или субъекта, реакции отвращения и ужаса первичны по отношению к любой рационализации.
Если следовать рассуждениям Юлии Кристевой, на фотографиях Линди Ингланд с иракскими пленными действительно можно увидеть не только воплощение существующего и очевидного страха перед «иным» - чужой культурой, страха взаимного и подсознательного. Здесь, в смещении гендерной иерархии, нарушении традиционных позиций господства/подчинения (при встроенности в конкретные культурные контексты), обнаруживается «женское» и «ужасное» как действующее и действенное, как оружие символически выраженное Би Флауерсом в соединении кинжала и вагины.
Проект Би Флауерса повествовательно делится на две части и в каком-то отношении воспринимается зеркальным. Первая часть (центральной фигурой которой становится Линди) - поле столкновение двух культур, насыщенное ссылками-ориентирами на историю феминистического движения, менявшего западное общество последние несколько десятилетий, и культурные особенности исламского общества, вступающие в противоречия с этими изменениями.
Вторая часть – иллюстрация западных и восточных социальных моделей, сведенная с воображаемым, но уже не воспринимающимся немыслимым «миром наизнанку», когда традиционная гендерная иерархия представлена в своей противоположности. Но и в первой части есть та же «изнанка» - ведь она рассказывает о событии, абсурдном с точки зрения признанных норм, когда Женевская конвенция игнорируется по отношению к тем людям, чья цивилизационная практика основана на принципиально иных представлениях о правах человека. Эти социо-культурные противоречия обозначены и усилены в высказывании одного из узников: «избиения не причиняют нам боли…самое большое оскорбление - это почувствовать себя в роли женщины». По мнению Би Флауерса, это саморазоблачающее, мизогинистское заявление размывает границы бинарной опозиции притеснителя/притесняемого, расширяет поле контекста, усложняя решение вытекающих из него вопросов морали и вины.
Би Флауерс создает образ Линди-бота, коллажный персонаж девушки-воина, который является репрезентацией фрагментарной идентичности, рожденной многогранным современным обществом. К Линди-ботам присоединяются девушки-солдаты, подчеркнуто оснащенные женскими гениталиями. Эти солдаты и есть новое американское оружие, содержащее в себе своего рода «vagina dentate» (зубастую вагину), способное нанести максимальный психологический удар по мусульманскому миру.
Любопытно вспомнить и другие слова Кристевой, считающей, что отвратительное – это перверсивное, поскольку оно не берет на себя выполнение запрета, правила или закона, оно обходит их, сбивая с толку, для того, чтобы, попользовавшись ими, истрепав их, так и не признать. Оно убивает во имя жизни. Линди-боты Би Флауерса носят за спиной ангельские крылья.
Работа Би Флауерса идеологически нейтральна: художник задает линию пересечения культур. Для него это - гендерная иерархия на оборотной стороне религии, культуры, искусства и политики.